«Дело «трёх артёмовских оперов»: история восьмилетнего беззакония продолжает развиваться в сторону обвинительного приговора?

Закон

18.Май.2026

• город Артем
• дело трёх оперов
• подлог
• судья Жицкая

Гособвинение и Фемида откровенно «подыгрывают» сомнительному качеству следствия

В начале суток 9 августа 2018 года сотрудники ГИБДД задержали гражданина П. близ посёлка Штыково: имелись основания полагать, что он мог быть причастен к кражам и угонам автомобилей. К работе с задержанным подключились сотрудники уголовного розыска ОМВД России по городу Артёму – Б-ко и К-ич. Работу с ним вели в кабинете на 3 этаже здания – исключительно по фактам совершённых угонов автотранспорта. А после того оперативники передали задержанного коллегам из краевого подразделения угрозыска, находящегося во Владивостоке по «знаменитому» адресу на ул. Карбышева, 4, – Т-ву и Д-ву.

По прошествии 19 дней после задержания следователь Следственного отдела по городу Артём СУ СК РФ по Приморскому краю возбудил уголовное дело в отношении розыскников из Артёма: из заявления П. вытекало, что сыщики применяли к нему «насильственные действия». (Т.е. наносили побои и не только, использовали спецсредства – наручники и электрошоковое устройство. После всего, что П. живописал следователю СКР в подробностях, вид у этого потерпевшего должен был напоминать то, если бы он только что покинул съёмочную площадку фильма ужасов). Правда, давая столь «живописные» показания, П. трижды их менял. Сначала он заявил, что его «терзали» на Карбышева, 4 во Владивостоке. Затем показания поменял. Сказал, что били и пытали его и оперативники угрозыска Артёма, и «карбышевские» опера во Владивостоке. Потом он остановился на том, что что всё-таки его «мучили»  полицейские из Артёма.  Местами, где якобы осуществлялся «прессинг», заявитель назвал кабинеты, находящиеся на 3-м и в цокольном этажах здания. Отсюда вопрос: можно ли вообще верить показаниям такого «потерпевшего»? А если верить, то каким именно показаниям – первым, вторым или же третьим?

 Следствие по делу полицейских: «игра в одни ворота»?
Ход расследования, которое осуществлял следователь СКР К., недвусмысленно указывал на цели обвинения: адвокаты полицейских отмечали факты отклонения ходатайств стороны защиты, не принималось в расчёт и ключевое доказательство – видеозапись, сделанная в кабинете дома на ул. Карбышева. На кадрах отчётливо видно, что П. был спокоен, перемещался свободно, а на руках отсутствовали характерные для случаев с применением наручников следы (гематомы, припухлости и др.).

Чуть забегая вперёд, отметим, что при ознакомлении с материалами данного уголовного дела были выявлены критические несоответствия в протоколах допросов свидетелей Т-ва и Д-ва, и это обстоятельство в дальнейшем послужило основанием для признания факта их фальсификации. Мало того, что изложенное в данных материалах не «стыковалось» с другими данными дела, так ещё и отсутствовали  обязательные рукописные записи «с моих слов напечатано верно, мною прочитано», а также собственноручно указанные фамилии и инициалы на первых листах, которые, как правило, вносятся свидетелями лично и имеются во всех остальных протоколах дела. И это, надо сказать, – совсем не «мелочи», а существенные процессуальные нарушения».

Очень большие сомнения в подлинности документов вызывает и дата составления документов (как-то так получается, что день 6 января 2019 года относился к праздничным датам), да и эта дата предшествует официальному опознанию фигурантов дела (таковое состоялось уже после 10 января 2019 года). Между тем, пресловутую «машину времени», вроде бы, никто ещё не изобрёл.

Зато «изобретательность» вполне мог проявить следователь, а иначе как и чем объяснить странности в подписях полицейских в документах? Потому и получалось, что данные протоколов могли оказаться фальсифицированными: П. никак не мог находиться в кабинете цокольного этажа здания ОМВД России по городу Артёму, а свидетели Т-в и Д-в не могли дать показания о событиях, которых в действительности не было.

Несколько позже эти свидетели категорически отрицали то, что подписывали документы, заверенные «их» подписями. Если что «краевые» розыскники и подписывали, так то были документы совсем иного содержания. Это и стало «последней каплей»: заявление о фальсификации материалов уголовного дела следователем СКР легло на соответствующий стол в Управлении ФСБ России по Приморскому краю. Признаки преступления, предусмотренного ст. 303 УК РФ, выглядели более чем убедительными. Тогда как попытки П. утверждать, что его якобы «пытали» полицейские, оказались бесплодными, ибо были опровергнуты в ходе служебной проверки.

К сказанному уместно добавить, что предпринимаемые следователем СКР К. в отношении сотрудников уголовного розыска действия как-то не «вяжутся» с отражёнными в материалах уголовного дела деталями о ранее существовавших между ними личностных отношениях – даже не просто мирных, а чуть ли не дружелюбных. Из-за чего решительно непонятно, какая «кошка между ними пробежала»…

В конце декабря 2019 года правоохранительные органы, действуя в рамках уголовного дела (оно было возбуждено Следственным управлением СК России по Приморскому краю) в отношении следователя К., изъяли компьютерную технику и оригиналы сфальсифицированных протоколов допросов. Однако на данный момент времени уголовное дело по факту фальсификации приостановлено.

Хотя факт фальсификации официально установлен, имеются и другие доказательства невиновности полицейских – О-ва, Б-ко и Ц-ва, – сотрудники Следкома сформировали уголовное дело и передали его в прокуратуру города Артёма. Надзорное ведомство, вопреки ожиданиям, проигнорировало все представленные доказательства невиновности данных полицейских. Не остановили очевидные и грубые нарушения законности, допущенные в ходе предварительного следствия, и тогдашнего прокурора города Артёма Павла Гричановского: он утвердил обвинительное заключение по уголовному делу в отношении оперов.

«Оправдос», потом отмена

В Артёмовском городском суде дело рассматривала судья Юлия Колоколова. Разобравшись в ситуации, она категорически отвергла обвинительную версию следствия. Путаница в показаниях П. и другие данные в пух и прах разбивали словесные «торосы», нагромождённые следствием. В ходе судебного процесса была официально вскрыта преступная фальсификация доказательств стороной обвинения.

Достаточно парадоксальной видится линия поведения представителя прокуратуры, поддерживавшей государственное обвинение: хотя факты грубого нарушения законности и должностные преступления были этой сотрудницей ведомства проигнорированы.

Итогом судебного процесса стало постановление подсудимым оправдательного приговора (это случилось 7 марта 2024 года). Судья Юлия Колоколова проявила твёрдость и принципиальность, однако, именно после этого процесса она ушла в почётную отставку. Насколько «добровольными» бывают подобные отставки – можно только предполагать…

Разбираясь в хитросплетениях этой истории, стоит отметить «странность» в поведении принявшего к тому моменту дела в качестве прокурора города Артёма Андрея Камболина и сотрудницы надзорного ведомства, поддерживавшей гособвинение по делу оперативников полиции. Оправдательный приговор был обжалован.

Апелляционной инстанцией стала судебная коллегия по уголовным делам Приморского краевого суда. Она отменила оправдательный приговор по сугубо формальным процессуальным основаниям, при этом оказались не затронутым и не опровергнутым существо установленных фактов фальсификации доказательств следователем СКР К.

Как воспринять подобный судейский демарш? Видимо, в Приморском краевом суде не стали заниматься поиском истины, а использовали апелляционный процесс в режиме «процессуальной перезагрузки». Суд второй инстанции не стал исправлять техническую ошибку, допущенную судом первой инстанции, а фактически превратил процесс в инструмент для «обнуления» выводов о невиновности сотрудников уголовного розыска с целью последующей легализации сфальсифицированных улик. А иначе зачем было «огород городить» и отправлять уголовное дело на новое рассмотрение – другим составом суда?!

Что такое решение суда апелляционной инстанции означает? Если говорить не на «юридическом», а на «общегражданском» языке, то подобные действия могут расцениваться как попытку вывести из-под удара тех должностных лиц, кто оказался причастным к фальсификации материалов уголовного дела, и возобновить необоснованное уголовное преследование. И что это за «манёвры» – попытка «защитить честь мундира» или же достичь каких-то иных (вряд ли благих) результатов?..

Тут следует уточнить, что в текст оправдательного приговора вкралась техническая ошибка: судья указала номера статей для обвинительного приговора (ст.ст. 307-309 УПК РФ) вместо оправдательного (ст.ст. 305-306 УПК РФ). (От себя заметим: практика постановления оправдательных приговоров в современной России настолько редка, что подобная «описка» вполне имеет под собой объяснение).

Поскольку суд апелляционной инстанции вообще не стал рассматривать доказательства фальсификаций и факты невиновности, то получилось, что Система предпочла обратить внимание именно на канцелярскую оплошность (про давление на судью мы уже говорили), а не на несправедливость выводов стороны обвинения. По сути, возможно говорить о том, что правосудие в этом (единичном ли для судебной практики в крае и стране?) случае фактически превратилось в циничную игру опечатками, при которой судьбы людей ставятся в зависимость от канцелярской точности, а не от правды. Итогом такого «крючкотворства» стало обоснование отнюдь не поиска истины и приход к оправданию, а «снесённое» оправдание фактически дало шанс обвинению легализовать новый процесс при использовании фальшивых улик.

 На чью мельницу «льёт воду» прокуратура?

Сегодня ни для кого не секрет, что деятельность надзорных органов, направленная на достижение сугубо количественных показателей отчётности может приводить (и привела – в конкретном, рассматриваемом нами сейчас, случае) не просто к необоснованному и затяжному преследованию полицейских из города Артёма. Установление объективной истины по делу оказывается далеко не в приоритете.

Что это может означать в условиях хронического и «прогрессирующего» кадрового дефицита в системе МВД России, о котором даже на самых «верхах» вещает руководство ведомства? Очевидно, что уголовное преследование профессиональных кадров на основании фальсифицированных улик наносит прямой ущерб интересам государственной службы, фактически – дискредитирует саму идею правоохранительной деятельности, подрывает доверие к полиции со стороны граждан, да и укрепляет в криминалитете уверенность в своих неуязвимости и ненаказуемости.

Такая оценка положения дел весьма нелестно характеризует тех представителей прокуратуры РФ, которые действуют в угоду ведомственным интересам – в ущерб обеспечению безопасности граждан и их защитников, каковыми по статусу всё же являются сотрудники полиции. Та позиция, которую в рассматриваемом уголовном процессе заняли представители прокуратуры города Артёма, вполне может быть расценена как подмена общественной безопасности манипулятивным использованием уголовно-процессуального законодательства ради формирования искусственных показателей эффективности.

 Повторное рассмотрение дела – «процессуальная «диверсия» суда?

С отменой оправдательного приговора от 7 марта 2024 года уголовное дело оказалось в руках судьи Артёмовского городского суда Натальи Жицкой. Конечным итогом начавшегося процесса стало постановление обвинительного приговора. Однако очень многое указывает на то, что данный судебный акт может рассматриваться как заведомо неправосудный. Почему – так?

В ходе судебного разбирательства была подтверждена первая фальсификация доказательств (та самая, которая побудила возбудить уголовное дело в отношении следователя К. и расследовать его). Это позволяет полагать, что обвинение изначально основывается на материалах, полученных преступным путём.

Была вскрыта в процессе и вторая фальсификация – подлог протокола ключевого свидетеля К-вой. Судья Наталья Жицкая официально признала наличие признаков подлога и вынесла постановление о выделении материалов в отдельное производство – для проведения проверки.

Стоит обратить пристальное внимание на то обстоятельство, что потерпевший П. в показаниях отразил, будто бы полицейские применяли к нему электрошоковое устройство (ЭШУ). Но тут возникла явно не ожидаемая участниками судебного процесса ситуация: один из адвокатов подсудимых огласил полученный им официальный ответ о свойствах спецсредства. Представители завода-изготовителя отразили, что конструктивные особенности данного конкретного предмета не оставляют электрометок на кожных покровах человека. Из этого вытекала ложность тех показаний, которые огласил П.

Но данные обстоятельства не впечатлили ни судью, ни гособвинителя: они обе, словно сговорившись, проигнорировали данное неопровержимое доказательство. А суд, к тому же, не дал надлежащей оценки ответу предприятия-изготовителя – положил в основу обвинения заведомо ложные показания потерпевшего. Обвинительный уклон приговора оказался и в данной ситуации вполне очевидным.

Показательно и другое: ответ предприятия-изготовителя ранее рассматривался в судебном процессе, в котором председательствовала Юлия Колоколова, и несостоятельность версии потерпевшего уже оценивалась в ходе судебного разбирательства. Но…

Наличие в материалах дела документального опровержения показаний П. даже не насторожила судью и гособвинителя. А единодушие их действий вполне может указывать на наличие между ними сговора с целью вынесения заведомо неправосудного судебного акта.

Ещё один важный момент. В суде тщательно изучались показания ключевого свидетеля – К-вой, которая сама была следователем и допрашивала потерпевшего П. Он ей однозначно говорил о том, что его избивали на ул. Карбышева во Владивостоке. А потом стали появляться иные протоколы, причём – с иными показаниями П. Только, вот, следователь К-ва свою подпись в этих протоколах не опознала. Сказала, что это подлог. Далее: факт подлога протокола К-вой (он зафиксирован постановлением суда о выделении материалов) не стал препятствием для судьи Натальи Жицкой, как не остановили служителя Фемиды нормы ст. 85 УПК РФ и ст. 50 Конституции РФ. Судья положила сфальсифицированные материалы в основу обвинительного приговора. Тем самым, как мы предполагаем,  могла совершить деяния, образующие состав преступления, который предусмотрен ст. 305 УК РФ. Ведь она, как можно подумать, осознанно использовала в качестве доказательства те документы, подложность которых была ею же достоверно установлена в ходе судебного процесса. Что это такое, если не абсурд?!

Не осталась в стороне от такой бурной деятельности и гособвинитель Петросова. Игнорирование ею требований ст.ст. 37 и 246 УПК РФ, из-за чего обвинение оказалось основано на заведомом фальсификате, вероятно, при ином подходе к делу, можно было предположить,  как соучастие в легализации подлога и нарушение Присяги прокурора. Впечатляет? Данные действия представителя надзорного органа тоже могут получить уголовно-процессуальную оценку: достаточно (для начала) заглянуть в Уголовный кодекс РФ и освежить память о статьях 303 и 305, 285, 299, 294. Такой «букет» едва ли обрадует сотрудницу прокуратуры.

Отметить необходимо и тот факт, что в судебном процессе, «потерпевший» П., отвечая на вопрос судьи о своих путаных показаниях (кто же его бил на самом деле, да и бил ли вообще?), ответил, что «оговорил» сотрудников «карбышевской» полиции. Но этот «финт» тоже прошёл для П. совершенно безнаказанно. Ну, подумаешь, оговорил кого-то на следствии или в суде?..

По-своему примечательным видится и тот факт, что сразу же после оглашения резолютивной части обвинительного приговора – 16 апреля 2026 года – судья Наталья Жицкая убыла в ежегодный оплачиваемый отпуск. Отдыхать от праведных трудов по отправлению правосудия, конечно, надо. Но есть один «нюанс»: ещё 15 дней после оглашения полный текст приговора изготовлен не был, да и протокол судебного заседания не финализирует подпись судьи. К чему бы это?

Если отбросить в сторону эмоции и включить холодный разум, то несложно прийти к выводу о том, что описанные выше действия судьи оказываются чем-то вроде процессуальной диверсии. Ибо осуждённые (Б-ко, О-в и Ц-в) фактически оказались лишёнными конституционного права на ознакомление с мотивированным решением суда для подачи апелляции в установленный законом 15-дневный срок. Также возможно понять, что «скоропостижный» уход судьи в отпуск оказался вовсе не случайностью, а служит искусственной блокировке возможности своевременного обжалования приговора. Само же уголовное дело является заведомо бесперспективным и незаконным. А вынесение обвинительного приговора, основанного на официально признанных подложными доказательств, есть не что иное, как прямой подрыв основ правосудия и попрания норм Конституции РФ. Или, как бы крамольно это не звучало, Основной закон (уже здесь и сейчас, а не только в массе других случаев) оказывается ничего не значащим для жизни россиян набором букв и слов?..

В таких условиях даже интересной, если не сказать большего, является то, как на всё произошедшее и происходящее поныне отреагируют Генеральная прокуратура РФ, Квалификационная коллегия судей Приморского края, ФСБ России. Соответствующие жалобы и заявления в эти инстанции стороной защиты поданы. Да и какую позицию в данной конфликтной ситуации займёт Девятый кассационный суд общей юрисдикции, которому предстоит рассматривать всю эту следственно-судебную многоходовку, если туда поступит соответствующее нормам УПК РФ обращение?