«Два «досудебщика», и ты – зек»: как в Приморье происходит «борьба с коррупцией» на таможенном «поле»

19.Ноя.2026

Серьёзный приговор за совершение коррупционного преступления для Алексея Дульянинова вызывает весьма серьёзные сомнения

«Досудебка» — «индульгенция» для одних, и «петля» — для других

Оглашённый 5 августа 2026 года Фрунзенским районным судом города Владивостока приговор, который может определить судьбу Алексея Дульянинова на ближайшие полтора десятка лет, сегодня пребывает в стадии апелляционного обжалования. Бывший таможенник, причём – не «рядовой» сотрудник службы, а занимавший на протяжении целого ряда лет весьма значимые должности, оказался осуждён к лишению свободы сроком 13 лет 6 месяцев со штрафом в размере 50 млн рублей с лишением права занимать должности, связанные с осуществлением функций представителя власти сроком на 6 лет, с лишением специального звания офицера ФТС России.

Как следует из текста приговора, срок наказания признанному судом первой инстанции виновным осуждённому предстоит в исправительной колонии строгого режима. Также суд приговорил конфисковать в доход государства эквивалент полученных в виде взятки денежных средств в сумме 2 865 000 (два миллиона восемьсот шестьдесят пять тысяч) рублей.

Из судебного акта вытекает, что именно так государство оценило итоги многолетней «преступной деятельности» – девяти эпизодов взяточничества, в которую оказались вовлечены и представители целого ряда хозяйствующих субъектов (коммерческих компаний), осуществлявших внешнеэкономическую деятельность и так или иначе взаимодействовавших со структурами ФТС России на территории города Владивостока, так и ещё один сотрудник данной правоохранительной структуры.

Вот, на что нужно обратить внимание: фигуранты уголовного дела в отношении Александра Дульянинова на этапе расследования заключили досудебные соглашения о сотрудничестве со следствием и что уголовные дела в отношении данных лиц выделены в отдельные производства. Сам по себе факт заключения подобных соглашений («досудебок») в наше время едва ли вызывает удивление: таким образом, соглашаясь с предъявленными обвинениями, подсудимые вполне законным образом могут «выторговать» для себя минимально возможные наказания. Такая, своего рода современная юридическая «индульгенция» для настоящих коррупционеров, и «петля» для тех, кого в «коррупционеры» планируют записать с лёгкой руки следователя.

То, что этакие «плюшки» сопровождали и следственно-судебные процессы по уголовному делу в отношении высокопоставленного таможенника, едва ли само по себе может вызвать сомнения или даже недоумения. Поражает иное: то, что практически вся доказательственная база, на которой основывается обвинение (мимоходом заметим, что текст одного только обвинительного заключения занимает более 1000 страниц, а текст приговора – свыше 400), составлена почти исключительно из информации – показаний «досудебщиков». Хотя… это обстоятельство само по себе вряд ли является чем-то из ряда вон выходящим и, тем более, дающим основание для каких-то апелляционных действий (т.е. действий по опротестованию приговора суда).

Вопросы – есть, а что ответит апелляция?

Сторона защиты не скрывает, что предварительное следствие, а затем – и суд, сработали, скажем так, «не идеально», «не безукоризненно». И первое, что при ознакомлении с материалами уголовного дела бросилось в глаза тогдашнему обвиняемому и адвокатам по итогам процесса, это то, что приговор Фрунзенского районного суда оказался постановлен с существенными нарушениями требований уголовного и уголовно-процессуального закона, а это позволяет говорить о незаконности, необоснованности и несправедливости судебного акта. И основания, позволяющие так утверждать, – вполне весомые. Так просто от них не отмахнёшься, как от назойливой мухи.

О несоответствии выводов суда, изложенных в приговоре, фактическим обстоятельствам уголовного дела, установленным судом первой инстанции, возможно говорить, поскольку в исследованных в судебном заседании материалах уголовного дела отсутствуют доказательства получения взяток осуждённым. А обвинение построено исключительно на показаниях двух «досудебщиков». Ни на чём более.

Адвокаты исходят из того, что по результатам судебного следствия инкриминируемые их подзащитному факты получения взяток в виде денег за совершение действий, входящих в его служебные полномочия, своего подтверждения не нашли. Два свидетеля указали на то, что лично деньги подсудимому не передавали. Не получили фиксации и факты передачи ему денежных средств, как и факты обсуждения возможности получения им взяток, либо же обещания совершить действия, за которые передавались взятки.

То, что один из «досудебщиков» являлся ранее заместителем Алексея Дульянинова по службе, но сам был осуждён за получение взяток от участников внешнеэкономической деятельности, недвусмысленно указывает на то, что этот участник судебного процесса являлся заинтересованным лицом (по какой причине мы уже говорили ранее). При таком раскладе объективность подобного «свидетеля» – по меньшей мере сомнительна, а приведённые им аргументы нуждаются в дополнительном подкреплении иными доказательствами. Просто «слово» – в таких условиях едва ли весомый аргумент. Если же учесть, что иных доказательств нет и в помине, а те показания, которые дал данный «досудебщик», противоречивы и непоследовательны, то о какой их достоверности можно вести речь?!

Не меньше сомнений может возникнуть и при ознакомлении с показаниями второго «досудебщика». В самом деле: насколько возможно доверять человеку, который в ходе судебного следствия не назвал ни суммы взяток, переданных подсудимому, ни время передачи, ни лиц, от имени которых взятки переданы. А ссылаться на «здесь помню – там не помню» – это как-то несерьёзно. Ну, а то, что данные показания не согласуются с иными исследованными судом доказательствами, не подтверждены и объективными данными, при этом этот «свидетель», будучи фигурантом «своего» уголовного дела, заинтересован в том, чтобы «утопить» подсудимого на тот момент Алексея Дульянинова, – это едва ли у кого вызовет сомнения. Так что, говорить о неоспоримой виновности недавнего таможенника – как-то сложновато…

Показания же свидетелей защиты (таковых насчитывается аж девять человек!) содержат информацию о невозможности передачи денежных средств между «досудебщиком» – бывшим заместителем подсудимого по службе – и самим Алексеем Дульяниновым указывают: в помещениях таможенного поста это было бы просто нереально. Есть и другие «неувязки» и «нестыковки», делающие невозможным даже говорить о противоправных действиях подсудимого.

Не менее странным, если не сказать иначе, выглядит попытка одного из «досудебщиков» обозначить присутствие автомобиля подсудимого в месте совершения преступления: там транспортное средство никак не «просматривалось», а маршруты передвижения (совсем иные!) фиксировались с помощью спутников. На чьей стороне правда – угадайте с трёх раз…

Состязательность и равноправие сторон судебного процесса? Не тот случай!

Весьма жёстко сторона защиты в апелляционной жалобе поставила вопросы и о соблюдении состязательности и равноправия сторон при заявлении ходатайств и представлении суду доказательств. Несложный подсчёт позволил адвокатам заметить, что в ходе судебного процесса более 20 ходатайств защиты, направленных на получение объективных доказательств непричастности подзащитного к инкриминируемым ему преступлениям, проверку его алиби на момент совершения преступления, проверку допустимости доказательств обвинения, было отклонено судом.

Важно вместе с адвокатами отметить не только то, что суд отверг показания одиннадцати свидетелей защиты и письменные доказательства защиты формулами, опровергаемыми содержанием самого приговора, но и отверг показания подсудимого со ссылкой на несуществующие доказательства. Никак нельзя игнорировать и тот факт, что суд, вынесший обвинительный приговор Алексею Дульянинову, в силу каких-то «загадочных» причин оценил показания лиц, заключивших досудебные соглашения, как показания обычных свидетелей, ссылаясь на предупреждение, которого не было, и лишил защиту всех средств проверки этих показаний. А также заменил изложение судебных показаний и доказательств текстом обвинительного заключения, что недопустимо.

В самом деле, стоит ли усматривать непрофессионализм в действиях председательствующего судьи, если в приговоре искажены судебные показания лиц (аж двух!), на которых построено обвинение, если суд положил в основу приговора неисследованное содержание переписки, а протокол судебного заседания содержит расхождения с аудиозаписью в 126 (!) позициях, включая содержание показаний двух лиц, положенных в основу приговора?

Если не вдаваться в детали, то важно отметить и другое: ни одно из ходатайств стороны обвинения не было оставлено судом без удовлетворения. Этакая «игра в одни ворота» на «правовом поле». А на «дискриминационные» действия председательствующего судьи сторона защиты подала 14 возражений. Вот такая статистика…

Помимо этого, стоит обратить внимание на то, что суд исследовал лишь часть доказательств, которые могли бы указывать на виновность Алексея Дульянинова, а никак не всю совокупность. «Нестыковки» в показаниях «досудебщиков», полученных на этапе предварительного следствия и в ходе судебного следствия, оказались настолько очевидными, что впору было задаться вопросом: «Когда и кому можно верить и доверять?» Напрашивался и другой: «Почему не исследованы весьма значимые доказательства?»

Судебная «арифметика»: точность подсчёта тоже влияет на правовую оценку

Адвокаты Алексея Дульянинова отдельно в апелляционных жалобах остановились на том, при каких условиях преступление считается совершённым группой лиц и при каких – совершённым группой лиц по предварительному сговору. И этот момент – совсем не из категории юридического «ликбеза»: от конкретной ситуации зависит не только правовая квалификация деяния, но и, в частности, формулировки в судебном акте (приговоре).

Точка зрения стороны защиты такова, что едва ли возможно утверждать о факте предварительного сговора подсудимого с «досудебщиком» – бывшим сослуживцем. Скорее, уместно говорить о том, что экс-подчинённый играл роль посредника при передаче взяток. Да и о том, что квалификация деяния как совершённого группой лиц по предварительному сговору не «бьётся» с фактическим положением дел, с поведением сторон. Соответственно, должна быть и иная квалификация деяния.

Отсутствие факта личного знакомства лиц, которых бывший сослуживец Алексея Дульянинова «записал» во взяткодатели и посредники, с подсудимым, договорённости о передаче взяток, их размера, порядка расчёта и других важных характеризующих деяния деталей, тоже могло бы насторожить следствие и суд или, хотя бы, привлечь внимание. Ан нет! Ничего подобного не случилось… «Просто» из невнимательности? Или допущено намеренно?

Возможно говорить и о неверном применении судом уголовного закона и неправильном формулировании вывода о наличии совокупности преступлений. При этом изложенные в обвинительном заключении обстоятельства получения взяток подсудимым указывают на совершение одного продолжаемого получения взятки в несколько приёмов. И как это понимать? Как недоработку суда? Или же как-то иначе?..

Очевидно (и это также отмечает сторона защиты), что вопрос о доказанности сговора является вопросом не о квалификации, а о возможной виновности подсудимого по шести из девяти эпизодов.

Вообще же, если привести (даже в кратком изложении) даже краткий перечень «недоработок», «ошибок» и прочих нарушений, допущенных судом при вынесении приговора, может занять не одну страницу текста. А, если обратить внимание на текст и допущенные в нём «описки», «оговорки», грамматические, синтаксические и стилистические ошибки, то напрашивается вывод: написан он, уж простите за грубость, «левой задней». Что, взятое в совокупности, не может не привести к вполне резонным итогам.

Вывод стороны защиты однозначен: говорить о доказанной виновности Алексея Дульянинова никак не приходится, а потому приговор Фрунзенского районного суда города Владивостока по уголовному делу в отношении него необходимо отменить и постановить в отношении него оправдательный приговор.

Но… задумаются ли над всем этим судьи вышестоящих инстанций, случись рассмотрение уголовного дела не только в апелляционной, но и (вполне возможно) кассационной инстанциях?..

Из вынесенного судьёй Оксаной Красько (она, кстати, является заместителем председателя Фрунзенского районного суда города Владивостока) приговора, как можно предположить, будет сломано ещё немало копий. Не только из-за того, «достоин» ли бывший начальник Владивостокского таможенного поста (центра электронного декларирования) именоваться «коррупционером», поскольку суд первой инстанции признал его виновным в совершении девяти эпизодов взяточничества, но и из-за того, насколько приговор этой самой судебной инстанции сработан качественно, т.е. доказательно и безукоризненно с точки зрения законности.

Судя по аргументации и подаче апелляционной жалобы (вернее, жалобы с дополнением) в Приморский краевой суд, то как раз с доказательностью и даже с законностью в рассматриваемом случае оказалось «не очень». А это может означать не только фиаско конкретного судьи в конкретном же случае, но и о том, что коррупцию, если она действительно имела место, «с наскоку» не одолеешь. Тут нужен вдумчивый, серьёзный подход… Ждём его от Приморского краевого суда.


Оставить комментарий


Комментарии(0)