28.Окт.2026Полицейский «на заклание». Часть 2
Восемь с половиной лет за возможную услугу: что осталось без ответа после апелляции по делу Шашко и Зыкова?
Может ли предприниматель получить восемь лет колонии за попытку вернуть имущество, права на которое он отстоял в арбитражном суде? Может ли сотрудник полиции получить восемь с половиной лет за служебные действия, законность которых не была опровергнута, — лишь на основании предположения о «возможной будущей услуге»?
Эти вопросы возникли у нашей редакции после изучения судебных материалов по делу Александра Зыкова и Александра Шашко.
13 мая 2026 года Арсеньевский городской суд признал 78-летнего предпринимателя Александра Зыкова и бывшего начальника отделения экономической безопасности полиции Арсеньева Александра Шашко виновными в вымогательстве в особо крупном размере группой лиц по предварительному сговору.
Зыков получил восемь лет колонии строгого режима и штраф 500 тысяч рублей. Шашко — восемь лет шесть месяцев строгого режима, такой же штраф, лишение специального звания «майор полиции» и запрет занимать определённые должности в правоохранительных органах сроком на три года.
29 июля 2026 года Приморский краевой суд оставил приговор без изменения.
В первой публикации «Полицейский «на заклание» мы подробно рассказывали об обстоятельствах этого дела. Но настало время продолжения рассказа об этой истории.
История началась в 2009 году, когда арсеньевский предприниматель Андрей Павленко, руководивший лесозаготовительным ООО «Терминал», привлёк к бизнесу Александра Зыкова. Супруга последнего, Надежда Зыкова, приобрела 50-процентную долю общества. Павленко также имея долю 50% в «Терминале» остался его директором и продолжил управлять хозяйственной деятельностью. Но вот принципиальный вопрос: на каких условиях Зыковы вошли в бизнес?
В материалах, исследованных судом, имеются сведения о реальном финансировании бизнеса Павленко Зыковыми, да и сам потерпевший и свидетели подтвердили этот факт в суде. Таким образом, Зыковы не были посторонними людьми, неожиданно предъявившими претензии на чужой бизнес. Они были полноправными участниками совместного предприятия, а Надежда Зыкова законно владела половиной его уставного капитала.
К 2012 году между компаньонами возникли серьёзные разногласия. 1 июня 2012 года партнеры провели жеребьевку и согласовали раздел арендованных лесных участков с учётом годовых объёмов заготовки древесины. Казалось бы, логичное завершение неудавшегося партнёрства. Но именно после этого начались события, которые спустя годы легли в основу уголовного дела.
Так, по итогам жеребьёвки Скворцовская часть Скворцовско-Виноградовского лесного участка предназначалась Зыковым. Однако 25 августа 2014 года Павленко, оставаясь директором ООО «Терминал», заключил соглашение о переуступке права аренды всего Скворцовско-Виноградовского участка подконтрольному ему юридическому лицу ООО «Континент». В результате под переуступку попала и та часть участка, которую партнёры договорились передать семье Зыковых.
Позднее в корпоративном конфликте появились и другие спорные сделки, включая отчуждение производственной базы ООО «Терминал» по заниженной стоимости, спецтехники Общества, а также Павленко своим единоличным решением исключил Зыкову из состава учредителей. Все это стало обоснованной причиной обращения Зыковых в арбитражный суд Приморского края. Арбитражные споры завершились признанием соглашений о переуступке прав аренды недействительными и восстановлением корпоративных прав Надежды Зыковой.
Нужно подчеркнуть: договоренность о разделе сама по себе не делала лесной участок личной собственностью Зыковых. Речь шла о правах аренды, принадлежавших юридическому лицу ООО «Терминал», владельцем 50% доли которого продолжал оставаться Павленко. И поскольку Павленко не были соблюдены условия жеребьёвки, на которые также ссылается и обвинение, у второго участника (Зыковой) имелись основания оспаривать такие действия. Именно этим Зыковы и занимались.
Тогда почему попытка вернуть активы общества через предусмотренные законом процедуры была расценена как часть преступного плана?
По версии обвинения исковые заявления и судебные процессы являлись частью более широкого механизма давления на Павленко и уголовный суд с этим согласился. Однако, сам факт законного обращения за восстановлением нарушенных прав ещё не доказывает преступный умысел. И здесь возникает очень показательный эпизод. В уголовном деле фигурирует 50-процентная доля Павленко в ООО «Терминал», правами на которую, согласно выводам суда, противоправно завладели участники преступной группы. Однако 16 февраля 2016 года Павленко добровольно заключил нотариально удостоверенный договор купли-продажи этой доли с гражданином Гребнем В.А.
В дальнейшем Надежда Зыкова добилась через арбитражный суд перевода на себя прав и обязанностей покупателя по договору Павленко с Гребнем и выплатила стоимость доли. Именно на основании судебного решения она стала единственным участником ООО «Терминал», владеющим 100 процентами уставного капитала.
Получается следующая последовательность: Павленко самостоятельно продаёт долю третьему лицу, арбитражный суд переводит права покупателя на Надежду Зыкову, а уголовный суд впоследствии рассматривает приобретение этой доли как результат «преступного посягательства».
Разумеется, добровольное нотариальное оформление сделки само по себе не исключает предшествующего давления, и именно на этом строится позиция обвинения. Но тогда суд должен был ответить на центральный вопрос: какими доказательствами установлена связь между предполагаемыми угрозами и переходом доли по судебному решению? Ответа на него в итоговых решениях нет.
И это не единичный случай. Всё, что согласно приговору «вымогали» у Павленко, ранее уже было предметом арбитражных споров и действия Павленко были признаны неправомерными.
Так, арбитражные суды установили, что права аренды спорных лесных участков принадлежат «Терминалу», а компании Павленко владели ими незаконно. Уголовный же суд назвал то же самое имущество «чужим» для Зыковых, а его возвращение по решению суда — результатом вымогательства. Между тем по закону обстоятельства, установленные вступившим в силу решением арбитражного суда, уголовный суд обязан принять без дополнительной проверки (статья 90 УПК РФ). Вопрос о виновности он решает сам, но «переписать», кому должно принадлежит имущество, не вправе. Апелляция ответила на это общей фразой: уголовно-правовая оценка действий определяется только в уголовном процессе. Но защита спорила не об оценке, а о фактах, которые уже установлены судом.
Статья 46 Конституции Российской Федерации гарантирует каждому судебную защиту прав и свобод, статья 33 предоставляет гражданам право обращаться в государственные органы. Этими правами и воспользовались Зыковы, обращаясь в арбитражные суды и полицию. Причем результаты этих обращений были вполне конкретными: ряд сделок признан недействительным, а корпоративные права Надежды Зыковой восстановлены. Однако в описании объективной стороны вымогательства фигурирует и организация подачи исковых заявлений в арбитражный суд и обращение с заявлениями о преступлении.
Любой гражданин имеет конституционное право обратиться в полицию, если считает, что стал жертвой преступления, и такое заявление должно быть проверено уполномоченными органами. Само по себе последующее прекращение уголовного дела в отношении лица, на которое поступило заявление, не делает первоначальное обращение противоправным.
Конечно, право на обращение не защищает заведомо ложные сообщения или использование правоохранительных органов для преступного принуждения, но тогда суд обязан разграничить законную реализацию права и доказанные действия, направленные на совершение вымогательства. Иначе возникает опасная подмена: вместо доказательства незаконного давления, объективной стороной вымогательства названо обращение в суд и заявление в полицию гражданина, добивающегося восстановления своих имущественных прав.
«Испорченная» хронология событий
Имеются в данном деле и «хронологические» проблемы. Согласно приговору, осенью 2014 года Зыков предъявил Павленко имущественные требования, сопровождавшиеся угрозами. При этом потерпевший связывал описываемую встречу с последующим оформлением документов на аренду земельного участка по улице Новикова, 49 в Арсеньеве. По его воспоминаниям, после встречи он обращался в администрацию города для решения вопроса с договором аренды, на чем неоднократно настаивал в ходе допросов в суде.
Защита проверила эту деталь и выяснила, что дополнительное соглашение к договору аренды указанного участка было заключено 22 мая 2012 года, осенью 2014 года дополнительных соглашений с Павленко не заключалось. Иными словами, документальное событие, к которому потерпевший привязывал свои воспоминания, относится к другому году, что полностью согласуется с показаниями Александра Зыкова о встрече в мае 2012 года, а не осенью 2014.
Разумеется, ошибка человека в датировке события через много лет возможна, но тогда необходимо хотя бы объяснить, почему потерпевший связал её с документально установленными событиями двухлетней давности? Приморский краевой суд пришёл к выводу, что выявленные противоречия не опровергают виновность осужденных, а несущественные расхождения в показаниях могут объясняться давностью событий. Но может ли расхождение в два года считаться несущественным? И это уже не вопрос человеческой памяти, это вопрос проверки доказательств.
Другая хронологическая проблема касается непосредственно Александра Шашко.
По приговору формирование преступного сговора отнесено к периоду с 4 февраля 2013 года по 30 ноября 2014 года.
Между тем защита последовательно указывала, что знакомство Шашко с Зыковыми состоялось не ранее 2016 года, когда уже начались проверки по их заявлениям. На эти обстоятельства ссылались и допрошенные в суде свидетели. В качестве доказательств последующих контактов обвинение приводило видеозапись встречи 2018 года, фотографию совместного мероприятия и показания сотрудников полиции о дружеском общении Шашко с Ильёй – сыном Александра Зыкова. Апелляционная коллегия признала вывод о предварительном сговоре обоснованным. Но знакомство в 2016 году и совместное мероприятие в 2021-м сами по себе не объясняют возникновения преступной договоренности в 2013–2014 годах. Уголовный закон требует установления предварительного соглашения о совместном совершении преступления, поэтому важен не только факт того, что люди знакомы, но и время, содержание и обстоятельства достижения предварительной преступной договоренности. Защита считает, что именно эти обстоятельства в отношении Шашко не подтверждены никакими доказательствами.
В период инкриминируемого деяния Александр Шашко занимался выявлением экономических преступлений и проверками по заявлениям граждан, в рамках которых проводятся опросы, истребуются документы и т.д. Эта же работа проводилась им после поступления заявлений от Зыковых. На основании ряда проведенных Шашко проверок, следователями г. Арсеньева были возбуждены в отношении Павленко уголовные дела.
Каких-либо нарушений в порядке проведения проверок, возбуждении уголовных дел или проведении расследования установлено не было. Более того, на всем протяжении следствия, несмотря на многочисленные жалобы Павленко и его адвокатов, ни в одной из них не было сведений ни о вымогательстве, ни об угрозах от Зыковых или Шашко.
Показательно, что в ходе проведения проверок, Шашко неоднократно выносил постановления об отказе в возбуждении уголовных дел в отношении Павленко, которые впоследствии отменялись прокуратурой. И в этом есть очевидный вопрос к логике обвинения. Если задачей оперативника было любой ценой обеспечить незаконное уголовное преследование Павленко, как объяснить его собственные решения об отказе в возбуждении дел? Конечно, ни законный характер отдельных процессуальных действий, ни наличие отказных постановлений автоматически не исключают участия сотрудника в преступной схеме, но они требуют сопоставления с утверждением о целенаправленном противоправном давлении.
Суд признал, что Шашко использовал полномочия в интересах группы. Защита же настаивает, что соответствующие служебные действия не были доказанно связаны с преступным умыслом. Именно это разграничение имеет принципиальное значение не только для рассматриваемого дела, но и для оценки деятельности любого оперативного сотрудника, проверяющего конфликт хозяйствующих субъектов.
«Заинтересованность», которой не было
Пожалуй, один из самых необычных фрагментов мотивированного апелляционного определения касается предполагаемой заинтересованности Шашко. Суд первой инстанции указал, что оперативник действовал, в том числе – «из иной личной заинтересованности», рассчитывая иметь возможность впоследствии получить от Зыковых взаимную услугу. Приморский краевой суд согласился с этим выводом. В подтверждение были приведены показания сотрудников полиции о дружеском общении Шашко с сыном Зыкова. Но среди этих сведений содержится весьма примечательная формулировка: «В коллективе было предположение, что Зыков И. ходит в гости и принимает участие в общих мероприятиях не просто так, что возможно он помогает или вообще строит дом Шашко А.» Это не литературное преувеличение журналиста. Такая формулировка присутствует в апелляционном определении Примкрайсуда. Как мы знаем, приговор не может быть построен на предположениях. А здесь сам суд прямо говорит о ПРЕДПОЛОЖЕНИИ.
К тому же, имущественное положение Шашко и его семьи, источники его происхождения, были полностью проверены следствием и версия строительства дома «за чужой счёт» или получение иных благ не подтвердилась, в связи с чем и не вошла в объём обвинения. И если речь идёт о желании когда-нибудь получить взаимную услугу, необходимо объяснить, из каких конкретных обстоятельств следует наличие такого мотива. Можно ли на основании дружеского общения и предположений коллег сделать вывод о преступной заинтересованности человека?
Важнейший эпизод обвинения против Шашко связан с предполагаемой встречей с Павленко возле спортивной школы «Полёт» в Арсеньеве. По показаниям потерпевшего, оперативник потребовал выполнить условия Зыковых и компенсировать более 21 миллиона рублей, иначе в отношении Павленко могут быть возбуждены новые уголовные дела и он окажется в тюрьме. Шашко отрицает сам факт встречи, но мы предлагаем оценить саму версию потерпевшего с точки зрения статьи 163 УК РФ. Суд квалифицировал угрозу как угрозу распространения иных сведений, способных причинить существенный вред правам или законным интересам Павленко. Между тем фраза о возможном возбуждении уголовных дел не автоматически тождественна угрозе распространения сведений. Важны конкретное содержание разговора, характер требований, сведения, которые предполагалось распространить, и их связь с возможным причинением вреда. Кроме того, на момент предполагаемой встречи в отношении Павленко уже проводились проверки, а одно дело рассматривалось судом. Денежная сумма около 21 миллиона рублей также появилась не случайно: она фигурировала в экспертных исследованиях, связанных с оценкой последствий сделок по отчуждению активов ООО «Терминал». Защита настаивает, что суд не провёл убедительной границы между возможным обсуждением возмещения ущерба и преступным имущественным требованием. При этом реальность угрозы и её восприятие потерпевшим оцениваются, исходя из всей обстановки, а не только из буквального содержания отдельных слов. Например, в 2017 году Павленко обращался с жалобами на действия сотрудников правоохранительных органов, а в 2019 году — с заявлением в отношении Зыковых, однако сведения о предполагаемом вымогательстве со стороны Шашко в этих обращениях отсутствовали. В апелляционных жалобах адвокаты приводят показания Павленко, согласно которым отсутствие упоминания о вымогательстве в заявлении 2017 года он объяснял тем, что на тот момент вымогательства со стороны Шашко не было, сообщил же потерпевший о встрече с Шашко у спортшколы полет спустя более шести лет. Апелляционный суд отметил, что позднее сообщение потерпевшего о преступлении само по себе не свидетельствует о невиновности осуждённых. Это верно, потерпевший не обязан немедленно обращаться в полицию, а страх, обстоятельства конфликта и иные причины могут объяснять задержку с заявлением. Но тогда необходимо оценить реальность угрозы и то, почему столь существенная деталь о вымогательстве денег появилась в показаниях лишь спустя годы, особенно если ранее потерпевший уже неоднократно обращался в правоохранительные органы по поводу действий тех же лиц, то есть Зыковых и Шашко не опасался. Именно такого предметного объяснения добивалась защита в апелляции.
«Несовокупность» доказательств и «смертный приговор»
В апелляционном определении Приморский краевой суд указал, что выводы первой инстанции основаны на достаточной совокупности доказательств, а противоречия в показаниях были устранены либо не являлись существенными.
Доводы жалоб суд расценил преимущественно как стремление к переоценке установленных обстоятельств.
Защита с такой оценкой не согласна, доводы адвокатов касались не только того, кому верить. Они ссылались на конкретные даты документов, содержание нотариальной сделки, решения арбитражных судов, показания свидетелей: следователей, сотрудников полиции и прокуратуры, а также многочисленные расхождения в показаниях ключевых свидетелей обвинения, представлявших сторону Павленко, и самого потерпевшего.
Именно поэтому защита считает, что вопросы выходят за пределы обычного несогласия с оценкой доказательств. Речь идёт о правильности применения уголовного закона, соблюдении процессуальных гарантий и достаточности мотивировки судебных решений.
Разумеется, кассационная инстанция не предназначена для полноценного повторного судебного следствия. Её задача проверять законность состоявшихся решений и существенные нарушения, повлиявшие на исход дела. Но именно такие нарушения, по мнению защитников, и имели место.
За этим уголовным делом стоят две человеческие судьбы. Александру Зыкову на момент вынесения приговора исполнилось 78 лет. Восемь лет колонии строгого режима для человека такого возраста — наказание, последствия которого трудно переоценить. Это, назовём вещи своими именами, «смертный приговор».
Александр Шашко посвятил правоохранительной службе более двадцати лет. Сегодня он лишён специального звания, свободы и возможности продолжить профессиональную деятельность. Дома его ждут жена и четверо детей.
Судебные решения вступили в законную силу. Для уголовного процесса виновность осуждённых установлена состоявшимся приговором.
Но защита продолжает настаивать, что выводы судов содержат существенные правовые и доказательственные противоречия, касающиеся вполне конкретных вещей.
При наличии реальных и подтвержденных инвестиций Зыковых, юридически закрепленного права на долю в ООО «Терминал», какие права на имущество общества принадлежали его участникам? Как осуждённые оказались повинны в инициативной продаже своей доли в обществе потерпевшим? Имеют ли значение вступившие в силу арбитражные решения, если они звучат в приговоре как составная часть обвинения? Когда сформировался предполагаемый предварительный сговор? Какие конкретные действия оперативника были совершены с преступной целью? И чем доказана его личная заинтересованность?
Это вопросы, на которые правосудие обязано отвечать языком закона и доказательств.
Восемь лет и восемь с половиной лет строгого режима — слишком высокая цена, чтобы существенные противоречия оставались без убедительного правового разрешения.
Впереди кассация.
И её значение выходит далеко за пределы спора двух бывших бизнес-партнёров и судьбы одного полицейского.
Потому что, в конечном счёте, этот процесс ставит вопрос, важный для каждого: где проходит граница между законной защитой имущественных прав, исполнением служебных обязанностей и уголовным преступлением?
Ответ на него должен быть не только законным, но и понятным.
Редакция продолжит следить за развитием событий.
Оставить комментарий